Режиссер Артем Данин: «Проблема кроется не в отсутствии денег, а в отсутствии идей»

Мой творческий путь начался еще в раннем детстве, я всегда был артистичным ребенком. Каждый праздник, Новый год или день рождения, я придумывал спектакли, писал сценарии, раздавал домочадцам роли, мы разыгрывали сценки. Помню, однажды 31 декабря перед праздником я понял, что у нас нет программы. Прибежал домой, начал экстренно спасать ситуацию, перебирать книжки, где печатались сценарии и утренники.

Потом, уже в сознательном возрасте, занимался в местном Доме культуры в городе Щекино. Там была театральная студия, я чувствовал себя свободным и окрыленным. Это было то место, где не нужно было притворяться кем-то другим, потому что в школе я подавлял творческие идеи. В школе было как-то «некруто» заниматься Масленицей, участвовать в концертах, быть Петрушкой. Это считалось чудным, а крутым — курить за гаражами. А я был ребенком искусства — любил литературу, меня любили педагоги, хотя я учился в школе не очень хорошо. Они понимали, что я воспитанный, интеллигентный парень, творческий человек, которому нужно давать свободу и волю. Я благодарен за это учителям, педагогам, они всегда шли мне навстречу.

Далее мама нашла Лицей искусств в городе Туле, и я поступил на актерское отделение. Я тогда плотно занимался в Доме культуры, и, когда мы ехали на прослушивание, меня терзали большие сомнения. В случае поступления мне бы пришлось бросить Дом культуры. Помню, выносил маме мозг, говорил, что не брошу свой коллектив, а мама настаивала, объясняла, что это все-таки Тульский лицей искусств, надо туда поступать. Прошел, значит, кастинг, прослушивание, они готовы меня взять. А я им говорю: «Знаете, господа, если мне не будет хватать времени на мой Дом культуры, то я буду вынужден отказаться от обучения в вашем лицее». Мой строптивый и бунтарский характер уже тогда проявлялся. Они мне начали объяснять, что времени не будет, и я ответил, что не буду учиться у них. В итоге, конечно, поступил, мама меня убедила. Они все начали убеждать, что Дом культуры — это больше самодеятельность, а здесь полноценное обучение. Тогда Алевтина Николаевна сидела на прослушивании, Юнона Вячеславовна — помню всех.

Там и начался мой творческий путь. Дальше уже было поступление в театральный институт. До четвертого курса, кстати, я не хотел играть в театре, меня это не привлекало, хотелось сниматься в кино. Педагоги настаивали, говорили, мол, у тебя киношная внешность, надо сниматься. А в театре много текста учить, как мне казалось. Когда у нас начались дипломные спектакли, я влюбился в театр и профессию. И понял, что кроме театра я ничего больше, наверное, не хочу. Нет, я хочу многое, но театр — это, пожалуй, мое основное дело жизни.

Уже после выпуска из института я решил поставить свой спектакль в Москве. Я тогда работал в Театральном доме актером, решил связаться с директором и узнать, возможно ли стать их резидентом. Познакомился с Иваном Афанасьевичем Сигорских, и мы начали сотрудничество. Я понял, что у меня есть все возможности с точки зрения фантазии и мотивации к созданию своего театра. Тогда, скорее, больше думал про создание коллектива, с которым мы могли бы ставить спектакли. Мы придумали название для коллектива — «Вешалка».

Потом я стал худруком Театрального дома «Старый Арбат» и начал развивать свой проект — тогда и родился Театр современной драматургии, образовался коллектив, с которым мы работаем до сих пор. И соответственно, мы открыли при театре школу. Театральная студия работает с 2019 года, мы начали делать театральные сборы, возить детей по разным городам, организовывать воркшопы. Благодаря такой коллаборации театра со школой мы открыли театр в центре Москвы на вырученные с абонементов деньги. То есть школа без театра не может, и театр без школы не может существовать. Это, на мой взгляд, хорошая модель бизнеса, но это все случайность (или нет). То есть у меня никогда не было цели заработать деньги, я плохой бизнесмен, но не плохой предприниматель.

То есть могу что-то придумать (это, опять же, идет от творческого начала и азарта), а как дальше, что с этим делать? Не всегда понятно. Я человек, который хватается, а только потом думает, что с этим делать. А бизнесмены — прагматичные люди, они все-таки сначала думают, считают, определяют выгоду, понимают, сколько бы они хотели зарабатывать — какие-то такие вещи, которые мне не очень понятны. Поэтому я верю, что театр может быть большим работающим коллективом, в котором все могут зарабатывать. Но эта история не связана с исключительным желанием заработать деньги — это точно. Если важнее зарабатывать деньги, то нужно идти в другую область.

Театр театру рознь — у одного театра могут быть свои проблемы, у другого другие. Есть государственный театр, где существует финансирование, бюджетирование. Я не могу сказать, что вот им легко, а нам тяжело — это такая позиция жертвы и разговор в пользу бедных: «Мы такие несчастные, а они сидят там и жируют…» У них есть другие проблемы, или, может, их нет в целом, и это прекрасно. Здесь же не задача найти проблему, а задача ориентироваться в том, что ты делаешь в первую очередь.

У нас тоже бывают разные ситуации. Это качели: то хорошо, то не очень, то хорошо, то плохо. И так все повторяется. Наверное, это можно сказать про любое дело из сектора малого бизнеса, все предприниматели меня поймут. Cейчас главное, чтобы не было творческого кризиса. Потому что проблема на самом деле кроется не в отсутствии денег, а в отсутствии идей, желании, мотивации к развитию, познанию себя через театр. Вот такого кризиса нам бы не хотелось.

Выбор материала всегда связан с внутренним импульсом, так как театр является режиссерским. Есть личная история, какой-то глобальный экзистенциальный и философский вопрос. Можно находить ответы в определенных пьесах. Это как читать стихи хорошего поэта, литератора: вроде бы стих небольшой, а он дает ответ на вопрос, даже если ты сам внутри его еще не сформулировал, но ты чувствуешь, что есть посыл, что-то тебя триггерит. Так же и в драматургии происходит выбор материала. Это не всегда может быть пьеса в классическом понимании, это может быть и проза. Спектакль «Пенорожденная. Петрушевская», например, поставлен по сказке для взрослых. Людмила Стефановна Петрушевская, собственно, и именует ее сказкой для взрослых.

Я нигилист в этом отношении, иногда думаю, что традиции какие-то передавать не надо. Это, конечно, ужасно, когда уходят люди, но это естественный процесс. И здесь у меня не циничное отношение к жизни, а отношение как к чему-то естественному. Прекрасно, если они что-то оставляют после себя, как, например, Константин Сергеевич Станиславский и Михаил Александрович Чехов. Вот со Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом другая, конечно, история. К сожалению, ему не удалось сформировать единую работу, — он был расстрелян и не собрал свои труды. Но благо его сестра собрала какие-то материалы, они издаются, есть книги и лекции о театре. И это здорово, что сохраняются знания.

Кто-то из режиссеров говорил, что театр должен быть простым, понятным, народным. Я не считаю, что театр должен быть таковым. Театр должен быть разным. Пусть зритель отталкивается от своего мира ощущений, влюбляется в тех или иных режиссеров, в те или иные спектакли. Прекрасно, что театр разный, и прекрасно, что есть выбор.

Все, что закладывал Валерий Борисович в наши головы, — это не очень классическая школа. Это школа гротеска, абсурда. Мне кажется, он и привил мне вот это любопытство к чему-то новому, к постоянному поиску. Я долгое время не понимал его фразу, он нам постоянно говорил: «Сомневайтесь!» Я тогда думал: «Наоборот, не буду сомневаться, буду впереди паровоза». И вот спустя много лет понял, что он имел в виду. Сомневайтесь с точки зрения поиска. Если вы что-то нашли, открыли для себя, не останавливайтесь, сомневайтесь, может, есть еще что-то еще, есть продолжение.

В наших школах мы, конечно же, опираемся на классические труды, программу Щукинского училища, у них очень хорошие методические материалы для педагогов. На труды Станиславского, Чехова. Помимо актерского мастерства у нас есть сценическая речь, сценическое движение, вокал — четыре полноценные дисциплины, которые преподаются в институтах. Я не считаю, что актерское мастерство важно, а другие аспекты этой профессии не важны. Это большое заблуждение, когда артист в какой-то момент начинает заниматься чем-то одним и совершенствуется только в определенной области.

Я, например, в конце февраля еду в РГИСИ учиться на клоунаду. Где я и где клоунада? Нет, конечно, там гротеск, Гаркалин и его школа близки к клоунаде, но у нас не было этого направления в институте. Но я понимаю, что в этой не очень знакомой области тоже хочу развиваться, мне нравятся приемы, театр «Лицедеи». Это сложный жанр: есть драматическая клоунада, драматические спектакли в жанре клоунады. Это целая вселенная, это удивительно и гениально. Плюс изучаю сейчас «Биомеханику» Мейерхольда. И труды Яна Фабра про то, как он относится к телу, дыханию, он много говорит про бессознательное. Меня очень тянет в эту область. Наверное, потому что я изучал психоанализ.

Чем мы отличаемся от других школ? Серьезностью, дисциплиной. Я считаю, что высшая степень заботы о себе — это дисциплина. Все, точка. Дисциплина не равно чрезмерная строгость и лишение свободы. Дисциплина, как раз наоборот, то, что порождает эту свободу. Мы стараемся осознанно подходить к обучению, каждый педагог нашей школы-студии чувствует ответственность за то, что он делает.

Поэтому у нас разработана система экзаменов после каждого полугодия. Пусть это будет в формате открытого урока, а не экзамена, которого все боятся, но ребята должны понимать, отчитаться, показать, какими навыками они обучились за это полугодие. И педагоги четко понимают, что они должны чему-то научить ребенка. Есть фраза, что научить невозможно, возможно только научиться. С одной стороны, да, безусловно, а с другой, мы все знаем, что один педагог может влюбить в предмет, а другой, наоборот, может тебя от этого предмета оттолкнуть. То есть один может замотивировать на обучение, а другой — нет.

Моя любовь — это «Паразиты», спектакль смыслов, ощущения, спектакль, который заставляет задуматься. Георгий Александрович Товстоногов очень хорошо определил, что есть спектакли, которые задают вопросы, а есть спектакли, которые отвечают на какие-то вопросы. Вот этот спектакль все-таки в первую очередь задает вопросы. Мы разбираем сложную тему созависимых отношений. Это уже изнанка созависимых отношений, когда человек приспосабливается в какой-то момент ко всему.

Приспосабливаться — это не всегда хорошо, иногда нужно закончить отношения, не приспосабливаться, не соглашаться на малое, не соглашаться на то, что уже есть, исходя из страха, что вдруг больше ничего не будет другого. Так устроена жизнь, чтобы появилось что-то новое, должно уйти старое. То есть одна дверь должна закрыться, другая — открыться. Так устроены, как мне кажется, вибрации, Вселенная так работает. Поэтому надо начать знакомство с «Паразитов».