Машины своего времени: новый Музей Транспорта Москвы глазами коллекционера

Кажется, от родителей нам достаются не только цвет глаз и характер. Иногда по наследству передается еще и довольно затратная страсть. В моем случае — к автомобилям.

Мой папа — художник, но параллельно с искусством в его жизни всегда существовала еще одна большая любовь: машины. Он увлекался ими с юности и, как выяснилось позже, довольно успешно привил эту любовь мне.

Сначала был модный «ушастый» «Запорожец», потом «Москвич», тоже какой-то особенный – новый кроссовер-хэтчбек «Алеко». С последним связана одна из семейных легенд: однажды папе предложили обменять его на двухкомнатную квартиру в Москве. Папа отказался. Сегодня это звучит примерно как история про человека, который в 2010-м не купил биткоин, но, если знаешь моего папу, вопросов почему-то не возникает.

Потом появилась BMW. Уточнение для знатоков: это была Alpina B10 в легендарном кузове E34. Я совершенно точно помню момент, когда впервые ее увидела. Лето, мы с бабушкой на даче в Пушкине. Родители приехали к нам на выходные, я выглянула с балкона второго этажа, на улице слепило солнце, и стоящая внизу новая машина показалась мне совершенно белой. Я со всех ног побежала вниз — и обнаружила, что BMW вообще-то черная. Не знаю, почему именно эта сцена так хорошо сохранилась в памяти. Возможно, где-то там, в этом солнечном луче, и следует искать анамнез моего многолетнего «BMW головного мозга».

Потом папа увлекся оффроудом, появилась тюнингованная «Нива», а кульминацией автомобильной истории стал ГАЗ-69 — раритетный, купленный новым с консервации, с цельнометаллическим, а не тентовым кузовом. С ним мы ездили на «Автоэкзотику», с ним связана уже отдельная глава семейной жизни, и им папа занимается, страшно сказать, больше двадцати лет. Сегодня в качестве транспорта для перемещения семьи мы снова вернулись к баварскому машиностроению, но настоящий предмет культа стоит в подземном гараже. Именно с ГАЗ-69 там сдувают пылинки.

Впрочем, сочетание «художник и автомобиль» является довольно устойчивым культурным сюжетом. Энди Уорхол, например, сам не водил, но это не мешало ему покупать авто: в 1972 году он прогуливался по Цюриху со своим швейцарским арт-дилером Бруно Бишофбергером и случайно заметил старинный Rolls-Royce Phantom III 1937 года в витрине антикварного магазина. Машина настолько впечатлила художника, что он купил ее прямо на месте и незамедлительно организовал транспортировку в Нью-Йорк.

У Сальвадора Дали был Cadillac 1941 года, на котором они с Галой путешествовали по Америке от побережья до побережья. Машина пережила свою автомобильную биографию и получила вторую, уже художественную: сегодня тот самый Cadillac стоит в центре Театра-музея Дали в Фигерасе, превращенный художником в знаменитую инсталляцию «Дождливое такси». Что касается BMW, они еще в 1970-е оформили роман искусства с автомобилем в целую традицию Art Cars — от Александра Колдера и Роя Лихтенштейна до Уорхола и Дэвида Хокни.

Видимо, художникам вообще трудно воспринимать машину исключительно как способ попасть из точки А в точку Б. В ней слишком много формы, дизайна, инженерии, характера — и человеческих историй.
Вот и у нас дома было так, поэтому новость об открытии Музея Транспорта Москвы для меня сразу стала весьма личной, и я, разумеется, отправилась смотреть.

Я шла по Новорязанской улице и увидела забор с афишами мероприятия «Люблю/Движ». Прошла еще немного — забор продолжался. Потом еще. Неужели музей настолько огромный?

Почему-то здесь я вспомнила, что много лет назад единственным местом, привлекавшим меня в эту часть Москвы, был Зверевский центр современного искусства. Это было еще до «Гаража», до большинства нынешних частных музеев и галерей, когда московская арт-сцена выглядела совсем иначе. Теперь здесь есть Музей Транспорта. И по одному только его забору уже понятно, что времена изменились.

За забором масштаб оказался вполне реальным. Новый музейный комплекс занимает больше 20 тысяч квадратных метров в отреставрированном гараже Константина Мельникова на Новорязанской. Причем само здание здесь совсем не декорация: уже сто лет оно существует внутри транспортной истории города.

Зайдя внутрь, я отправилась в гардероб — и уже там встретила современное искусство. В работе из серии «Антиформы» Василий Кононов-Гредин разбирает настоящий автомобиль и пересобирает его в абстрактную скульптуру. Его деконструированный «Гелендваген» я хорошо помню еще по стенду музея PERMM на Cosmoscow пару лет назад. В Музее Транспорта материалом для новой работы стал редкий Nissan EXA 1988 года. Машина словно совершает квантовый скачок в параллельную вселенную, где все детали на месте, но логика формы работает совсем по-другому. И кто знает, возможно, там она еще и ездит лучше (когда мы на нее не смотрим).

Дальше музей уже буквально пришел в движение. Спектакль «Люблю/Движ» развернулся прямо внутри постоянной экспозиции, актеры и танцоры появлялись в салонах вагонов и между ними, а персонажи, пластика, костюмы и сами сцены были распределены по эпохам, которым соответствовали экспонаты.

В одном вагоне возникала одна Москва, в следующем — уже другая. Действие перемещалось по этажу вместе со зрителями, а транспорт задавал время. В раритетном немецком вагоне 1927 года играл саксофонист. В какой-то момент уже было не очень понятно, кто здесь часть спектакля — артисты, зрители или сами вагоны.

И это оказалось мощнее даже самой концепции «музей в движении». Транспорт ведь вообще оказывается в музее в довольно странном положении: предмет, придуманный ради движения, обречен стоять на месте. А здесь в вагоны снова вошли люди, внутри появилась жизнь, менялись свет и музыка — экспонаты выглядели отнюдь не как застывшее прошлое.

После спектакля я наконец отправилась искать ту вещь, которая интересовала меня лично, — ГАЗ-69, и я его нашла. Правда, не совсем такой, как наш.

Наш — темно-зеленый, холеный, практически член семьи, последние двадцать лет окруженный папиной заботой. А музейный оказался небесно-голубым и с совершенно другой биографией: ГАЗ-69 Т-3, или ТУМ Т-3, из коллекции Политехнического музея, когда-то рабочая лошадка.

На базе полноприводного ГАЗ-69 в середине прошлого века придумали тротуароуборочную машину с плужно-щеточным оборудованием. Первоначально в кузове еще стоял полукубовый бункер с песком для борьбы с гололедом. Разные модификации Т-3 выпускали до 1972 года, и долгое время такие машины были основными механизированными уборщиками территории Кремля. То есть пока наш ГАЗ, собранный тогда же, в 1964-м, берегли от московской зимы, его голубой родственник был создан, чтобы выходить в эту зиму первым.

Постоянная экспозиция занимает больше девяти тысяч квадратных метров и охватывает 150 лет истории московского транспорта. Здесь 53 транспортных экспоната — от конки 1872 года и первого советского серийного малолитражного автомобиля КИМ-10-50 до автобусов, троллейбусов, трамваев и исторических вагонов метро.

У машин вообще удивительная способность цеплять память за конкретные вехи. 60-е годы? Нет, автобус, на котором ездила бабушка, когда была молодой. Советский автопром? Нет, дедушкина «Волга». Немецкое машиностроение? Черная BMW, которая тебе в детстве из-за яркого солнца сначала показалась белой, а еще твоя первая поездка в берлинском метро.

В музее этот эффект возникает постоянно, хронология начинает считываться не как история машин, а как история самой Москвы. Город рос — ему требовались новые способы перевозить людей. Строились районы, появлялись маршруты, менялись расстояния и привычки. Извозчиков сменяли трамваи, потом автобусы и троллейбусы, метро уходило все дальше от центра. Позже в городской пейзаж вошли огромные «Икарусы», маршрутные «Газели», а теперь к нему добавились электробусы, самокаты и беспилотники. Именно так задумана и экспозиция: Москва и ее транспорт здесь меняются одновременно.

Иногда такое изменение происходит прямо у нас на глазах. Здесь мы должны снова вернуться к Уорхолу: в 1979 году он собственноручно за 28 минут, на скорость, расписал гоночную машину BMW M1 прямо по кузову. После этого автомобиль вовсе не отправился в галерею или музей: он вышел на старт культовой гонки «24 часа Ле-Мана» и пришел шестым в общем зачете. Французский гонщик и арт-дилер Эрве Пулен, автор всей идеи BMW Art Cars, сравнил работу Уорхола с танцевальным перформансом и добавил: «Я ожидал увидеть ливрею, основанную на Мэрилин Монро и банках супа. Вместо этого Энди Уорхола больше всего интересовало смешение цветов. Ему было жутко интересно, какой цвет возобладает над другим на скорости 300 км/ч». Сегодня этот болид входит в коллекцию BMW Art Cars и регулярно выставляется в различных музеях транспорта мира, таких как BMW Museum в Мюнхене.

В Музее Транспорта есть свежая рифма с этой историей: редкий гоночный болид «Формула Эстония 21.10 1600» нашли на «Авито», после чего «Авито Авто» передало его в фонды музея. Машина сохранилась в оригинальной комплектации и по-прежнему готова к соревнованиям; вместе с ней представлен единственный в мире полный комплект чертежей, подписанный эстонским конструктором Раулем Сарапом. А рядом с болидом стоит планшет, на котором открыто то самое объявление с ценой в четыре миллиона рублей. И этот экран наводит на мысль: еще совсем недавно машину можно было увидеть среди объявлений о продаже, позвонить продавцу и просто купить, а сегодня она в музее и перед ней стоят зрители.

Отдельный экспонат музея — само здание. Гараж на Новорязанской — второй после Бахметьевского гараж Константина Мельникова. Работать над ним архитектор начал в 1926 году: сложный треугольный участок заставил его перебрать около десяти вариантов, прежде чем появилась подковообразная форма здания, рассчитанного на 120 грузовиков.

Самое интересное здесь — насколько эффектная архитектура выросла из чисто практических задач. Металлические фермы опираются только на внешние стены, поэтому внутри нет колонн, мешавших машинам маневрировать. Отсюда же «скользящая перспектива»: пространство словно поворачивается вместе с идущим по нему человеком.

Транспортная биография здания почти не прерывалась: грузовой гараж, затем таксомоторный парк, во время войны — авторемонтный завод, после — автобусный парк, теперь музей. При реконструкции бюро «Меганом» и мастерская «Фаросъ» вернули зданию исторический облик, а под гаражом создали новый уровень для экспозиции метро.

Здесь стоят вагоны разных эпох — «Яуза», «Номерной», а также уникальный вагон типа В, единственный сохранившийся в мире метровагон берлинского метрополитена восьмидверной модификации.

В фойе есть один экспонат, формально вообще не являющийся транспортом, но в каком-то смысле тоже работающий как машина времени — огромное мозаичное панно с завода «Москвич». Почти сто квадратных метров, больше семи тонн мозаики сняли с фасада бывшего цеха АЗЛК, отреставрировали и перенесли в музей.

Кажется, мозаика вообще дождалась своего времени второй раз. Сначала она была одним из главных языков советского общественного пространства, потом долго казалась чем-то безнадежно устаревшим, а теперь вдруг снова выглядит современной. Наверное, потому что пережила и идеологию, и забвение — и осталась просто невероятно долговечной вещью. Пока значительная часть визуального мира переселилась в цифру, мозаика по-прежнему рассчитывает прожить дольше нас. И что интересно — возвращается она уже не только в качестве спасенного советского наследия. Недавно на Савеловской открылось огромное новое панно Миши Most «Время, вперед!» — 506 квадратных метров современной мозаики. Язык, который еще недавно казался прочно принадлежащим прошлому, работает в совершенно новом городском пространстве.

К вечеру мы вышли во двор. Вместо фуршета здесь поставили длинный общий стол. Горел теплый свет, играла музыка, кто-то смеялся, передавал тарелки, разговаривал через несколько мест. На мгновение все это напомнило праздник в маленьком итальянском городе, каким-то образом перенесенный в Москву. После нескольких часов движения все оказались за одним столом.

Машины остались за стенами музея. Когда-то все было наоборот: они ждали нас на улице, везли на работу, к бабушке, на дачу, на свидание и возвращали домой. Теперь они стоят в музейных залах, и уже мы приходим к ним.
Кажется, папа всегда был прав. Километры остаются на одометре, но дорогу машина проходит вместе с нами.