Художница Мария Джонас Фарел: «Отношусь к современному искусству как к дисциплине»

Я рисую всю жизнь и хотела поступать в свое время в творческий вуз, но семья не поддержала меня, и я очень неохотно отказалась от этой идеи. Во время учебы в университете в качестве противовеса я училась в Gogol School, потом несколько лет занималась частно, проходила разные курсы и не могла понять, с какого конца правильно подступиться к этой среде. Я не думала, что серьезное увлечение станет карьерой — просто писала картины и около пять лет подавала заявки на open call (открытый конкурс для художников — прим. ред.), куда-то проходила, но чаще нет. Однажды я увидела объявление галереи «Соль» при МГАХИ им. В. И. Сурикова, подала заявку, и меня взяли. На открытии ко мне подошла директор галереи Анастасии Постригай, и с этого момента начались чудеса. Postrigay Gallery вывела меня в мир.

Выбор медиумов в моем случае ситуативен и, как правило, продиктован конкретными образными и исследовательскими задачами. Моя живописная практика сосредоточена в поле создания альтернативного, системного универсума, в котором преломляются процессы, существующие и обозначенные в действительности, и те, что остаются безымянными. Спекулятивное мифотворчество в данном контексте — способ безбарьерного анализа и кодификации пересечений видимого и невидимого.

Сочетание классических, материальных медиумов живописи и графики с эфемерными сюжетами и исчезающими фактурами, вроде перламутра, отражает принцип неразрывности реального и ирреального. Так, в живописных сериях я разрабатываю сюжеты, связанные с мотивом пути и превращения, и обращаюсь к квазибиологическим формам. Кроме живописи, у меня также есть объекты. И практика вокруг них разворачивается на стыке культурной антропологии, sensory studies (сенсорные исследования — прим. ред.), trauma studies (исследования травм — прим. ред.).

Я исследую вопросы принадлежности к крупным родовым и культурным системам через работу с семейной историей и ритуалом как способом передачи опыта и системой регламентированных и повторяемых символических действий. В данном контексте персональная память, а точнее нелинейность времени внутри нее, механика восприятия прошлого и его существование в артефактах материального мира представляют для меня особый интерес.

Наверное, основным источником вдохновения являются мои наблюдения за окружающим миром, людьми, природой. Часто зритель узнает в истории-притче себя или кого-то из близких. В этом смысле истории, сопровождающие существ, опираются на реальный опыт. С самими образами сложнее. Конечно, внешний вид созданий отсылает нас к жителям нашей планеты, но поверх ложится некоторый поэтический функционал, метафорическое сообщение, для которого нужно подбирать приметы, — многокрылость/златокрылость, количество усиков, прозрачная зрительная линза и т. д.

Я бы не хотела, чтобы для чтения моих работ требовалась энциклопедия существ или какой-то специальный ключ. То есть зритель может опираться на мои интерпретации, но в целом я бы хотела, чтобы всегда оставался зазор для свободы. Конечно, у отдельных образов есть свои источники и культурные ассоциации, но для меня важно, чтобы работа могла существовать и до расшифровки этих отсылок. Сторителлинг в моих работах тоже не линейный. Скорее это система повторяющихся мотивов и их превращений.

Скорее филолог и культуролог. Мое гуманитарное образование и природная любовь к тексту во многом определяют мой подход к работе. Для меня важны система, последовательность, внутренняя логика, я постоянно анализирую то, чем занимаюсь, описываю это и стараюсь регулярно обновлять библиотеку своих знаний. Я вообще отношусь к современному искусству как к дисциплине — со своей историей, символическим языком, методами и уже накопленным полем высказываний. Поэтому для меня работа не существует в вакууме, наоборот, она так или иначе вступает в отношения с тем, что было сделано и сказано до нее, с культурным контекстом и с персональным опытом.

В детстве родители привозили меня в Индию каждый год на зимние каникулы, чтобы у меня, несмотря на жизнь в другой стране, сформировались устойчивые связи с родственниками. По мере взросления я стала ездить реже — повлияли подготовка к ЕГЭ, последующие сессии и активная жизнь в Москве. Почти сразу после свадьбы мы с мужем переехали в Индию и прожили около двух лет в съемной квартире в Мумбаи.

То время я вспоминаю с тяжестью. Уныние, изоляция, необходимость учитывать правила высококонтекстуальной коммуникации в местном сообществе. Мою повседневность в основном наполняло создание новых работ и умеренные занятия спортом. Конечно, было и хорошее. Например, мы много путешествовали по региону (индийский Тибет, города золотого треугольника и проч.) и мне удалось увидеть и понять массу важных и интересных вещей о стране и собственной семье. Климат я переносила нормально, единственное, было трудно в сезон дождей — очень душно.

Да, действительно, мы с мужем коротко ездили в Грузию отмечать годовщину наших отношений. Мы стараемся выезжать куда-нибудь по этому поводу уже много лет. Это путешествие было очень счастливым, полным, вкусным. Были и серные бани, и прогулка по старому городу с замечательным гидом, и интересные находки в Национальном музее.