Арт-консультант Алиса Прейс: «Начать профессиональный путь с продажи Айвазовского — довольно вдохновляюще»

Мысли, конечно, были. Я хотела быть и моделью, и галеристом — а галерист и арт-дилер, кстати, не одно и то же. Я успела поработать стилистом на телевидении и для журналов, была редактором светской хроники. В общем, искала себя, но всегда очень хотела работать и быть самостоятельной. У меня даже есть образование в сфере бизнес-авиации! В девятнадцать лет я поняла, что не хочу брать деньги у родителей. Моя бывшая гувернантка, с которой мы дружим до сих пор, рассказала, что в Москве существует школа бизнес-авиации. Я пришла туда на собеседование, где мне сразу объяснили, что таких молодых девушек обычно не берут, но отметили, что у меня «очень умные глаза».

Обучение оказалось довольно серьезным: высокий этикет, основы работы сомелье, психологическая подготовка и понимание особенностей общения с очень состоятельными и влиятельными людьми. Поэтому представление о том, что значит работать с людьми из списка Forbes, у меня появилось уже в девятнадцать лет. Закончилось все тем, что после курсов я поняла: на частных самолетах мне хотелось бы летать пассажиром.

Но если вернуться к основному вопросу, искусство действительно увлекало меня почти с рождения. Когда пришло время всерьез задуматься о будущем, я поступила в Институт антиквариата и арт-бизнеса и начала ежедневно назначать по 4–5 встреч с активными участниками московского антикварного рынка. Так начался мой путь в профессии.

Искусство в доме было для меня совершенно органичной частью жизни, поэтому одного яркого первого потрясения я, пожалуй, не назову. Мне очень нравилось наблюдать, как бабушка с дедушкой декорировали дом. Они были увлечены коллекционированием с юности и до сих пор с удовольствием меняют расположение предметов. Выверяют буквально каждый миллиметр: это поставить сюда, другое немного передвинуть, третье повернуть под другим углом. Я вспоминаю об этом с большой любовью и теплотой.

В доме находилась целая серия эскизов Александра Иванова к его самой знаменитой картине «Явление Христа народу» — кажется, около десяти работ. Была огромная и совершенно уникальная икона XVII века с изображением Господа Саваофа, размером примерно с два дверных проема. Были и очень редкие иконы мастеров Оружейной палаты. Особенно мне запомнился совершенно необычный образ Богоматери Млекопитательницы с яблоней. Это редчайший сюжет: подобной иконографии я больше за всю жизнь не встречала. Все это, конечно, впечатляло. Но поскольку я росла среди таких предметов, долго воспринимала их не как музейные редкости, а просто как естественную среду своего детства.

Это была картина Айвазовского. В тот момент я находилась в Таиланде и самостоятельно устроила себе личную випассану: без книг, компьютера и телефона. Но в Москве появился заказ на картину в подарок. Ради такой сделки пришлось нарушить обет молчания и организовать продажу удаленно. История получилась довольно смешная. Но, согласитесь, начать профессиональный путь с продажи Айвазовского — довольно вдохновляюще.

Еще одним важным опытом стала работа Ван Гога, которую я держала в руках примерно в 25 лет. Это была небольшая ранняя работа. Мы занимались ею вместе с моей ближайшей подругой и действующим партнером — человеком, который очень многому научил меня в этой профессии, буквально взял за руку и провел через ее основы. Сначала у меня появились фотографии работы, которые я отправила двум знакомым дилерам. Так предложение перешло от одного участника рынка к другому. Впрочем, счастье длилось недолго: вещь мы продали довольно быстро и относительно недорого, а комиссионные оказались почти смешными.

Но дело было не в деньгах. Ощущение, когда держишь в руках в Москве настоящую работу Ван Гога, было совершенно исключительным.

Наверное, я скажу довольно банальную вещь, но ничего принципиально нового здесь не придумали. Нужно как можно больше времени проводить в музеях. И совсем необязательно для этого постоянно путешествовать по всему миру. Если есть возможность ездить по России — обязательно пользуйтесь ею. У нас великолепные региональные музеи с выдающимися коллекциями. И речь не только о русском искусстве. Если вас интересует западноевропейская живопись, то, например, в Эрмитаже можно провести огромное количество времени и постоянно открывать для себя что-то новое. Это практически неисчерпаемый источник знаний.

С формальной точки зрения предмет становится антиквариатом по достижении 50-летнего возраста. Но, если говорить о профессиональной оценке, возраст сам по себе — далеко не главный критерий. Прежде всего имеет значение качество произведения. Стоимость всегда складывается из совокупности факторов. Да, существуют вполне понятные рыночные закономерности — например, работы Айвазовского во многом оцениваются и по размеру: чем больше полотно, тем выше его стоимость. Но это лишь один из множества параметров.

Не менее важны сохранность произведения, его история бытования, происхождение, принадлежность к известным коллекциям, документированная история владения. Для рынка это имеет огромное значение. Я работаю с произведениями, которым иногда по 300 или 400 лет. Конечно, речь идет не только о русском искусстве, хотя древнерусские иконы мне тоже чрезвычайно интересны. Поэтому всегда говорю с улыбкой: если у вас дома вдруг обнаружится что-то подобное — обязательно приносите.

Да, я действительно считаю, что русское искусство недооценено. Во многом это связано с политической ситуацией, которая, если посмотреть на историю, оказывает влияние на отечественный арт-рынок уже более 100 лет — фактически со времен Первой русской революции. Такие важнейшие явления мирового искусства, как русская икона и русский авангард, до сих пор в определенной степени остаются недооцененными. И причина здесь не в художественном качестве произведений.

Для международного рынка огромное значение имеет провенанс — документированная история происхождения и бытования произведения. Из-за войн, революций и других исторических потрясений у многих российских произведений искусства эта история оказалась утрачена или прервана. Поэтому восстановить происхождение предметов зачастую крайне сложно. Конечно, существуют коллекционеры, которые владеют собраниями и в России, и за рубежом. У некоторых из них работают целые команды специалистов, занимающиеся исследованием и восстановлением провенанса. Но отсутствие полной истории происхождения не делает само произведение хуже.

Есть еще один распространенный аргумент. Если работа когда-то не была продана на аукционе, некоторые покупатели воспринимают это как негативный сигнал. На это я обычно отвечаю: «Вернитесь на машине времени и попробуйте купить ее сами». Это невозможно. У каждого произведения своя судьба, и неудача на конкретных торгах никак не определяет его художественную ценность.

При этом нельзя сказать, что русское искусство неизвестно миру. Напротив, русская икона и русский авангард давно занимают важное место в истории искусства. Во многом это произошло благодаря выдающемуся коллекционеру Георгию Костаки. Интересно, что Костаки, как и многие коллекционеры своего времени, сначала собирал западноевропейское искусство — старых мастеров. Однако позже его по-настоящему увлек русский авангард. Он начал целенаправленно искать и приобретать произведения художников, которых в то время практически не показывали широкой публике. Именно благодаря его коллекционерской страсти русский авангард получил мировое признание и занял достойное место в крупнейших музейных собраниях.

Если говорить о русском искусстве как об инвестиционном активе, его недооцененность во многом объясняется исторической турбулентностью самого рынка. У нас долгое время не существовало полноценного непрерывного рыночного процесса с устойчивыми институциями, прозрачной историей сделок и преемственностью коллекционирования. Именно поэтому потенциал русского искусства, на мой взгляд, по-прежнему далеко не исчерпан.